December 18th, 2015

поросенок

Бедная киса

Орать по ночам диким голосом - нельзя...
Тырить из пакета сосиски - нельзя.
Стибрить из вазочки конфету и гонять её по квартире - нельзя!
Драть когтями хозяйскую сумку - НЕЛЬЗЯ!!!

Жизнь - боль!

DSCN6826
promo nektosteen october 9, 2017 16:00 142
Buy for 10 tokens
Вот есть некая особь гомо, вид сапиенс сапиенс, конкретная единичная особь, взятая в любой момент времени и в любом месте. У этой особи ОДНА потребность, единственная и неизменная - жить в социуме. Других потребностей у этой особи нет и быть не может. Эта потребность у него существует всегда и…
поросенок

старая песня о старом

Да в голове у этих муд...рецов никак не уложится, что, ежели из системы здравоохранения граждан сделать бизнес, то она начнёт не оздоравливать граждан, а делать из низ постоянных потребителей таблеток и медицинских услуг, постоянных клиентов. Потому что ей здоровые нафиг не нужны, ей нужны больные! А, ежели из образования сделать бизнес, то система образования будет плодить неучей, постоянно нуждающихся в дополнительных курсах по завязыванию шнурков! Потому что ей так выгодно! А, ежели из пожарной охраны сделать бизнес... ))))

Не удивлюсь, что из наших "илиток" половина не помнит таблицу умножения наизусть, а вторая - тупо не знает, КАК ПОСЧИТАТЬ, ежели ты вдруг забыл, сколько будет шестью семь...

А, ежели понимают, но делают - то это ВРАГИ.

Отсюда: http://evgen-isch.livejournal.com/83038.html?view=1212254#t1212254
поросенок

О брехне - 2

Первая часть здесь

франкфурт

Гарри Гордон Франкфурт, профессор философии в Йеле, в 2005-м выпустил в респектабельном издательстве Принстонского университета исследование «О брехне» (или, если угодно, «О х**не») ― вещь, по сути, глубоко скандальную.


Витгенштейн посвятил свою философскую энергетику преимущественно опознанию и искоренению всего, что он считал опасно разрушительными формами «чуши». Похоже, точно так он поступал и в жизни. Что видно из случая, рассказанного Фаней Паскаль, его знакомой по Кембриджу в 30-е годы:

«Мне удалили гланды, и я лежала в больнице Эвелин, предаваясь жалости к самой себе. Позвонил Витгенштейн. Я прохрипела: “Я себя чувствую, как собака, которую переехало машиной”. Он парировал негодующе: “Откуда тебе знать, как себя чувствует собака, которую переехало машиной?!”»[8]

[разобраться в сути]Неизвестно, как оно было на самом деле. Но кажется странным, почти невероятным, чтобы кто-то всерьез принялся возражать этим словам Паскаль. Невинный образ, к которому она прибегла ― столь близкий к избитому «как (последняя) собака», ― явно не был настолько вызывающим, чтобы спровоцировать такую бурную реакцию негодования. Уж если это невинное сравнение Паскаль вызвало такое раздражение, какие вообще образные или иносказательные выражения его не вызовут?

Но возможно, что дело было не так, как рассказала Паскаль. Может, Витгенштейн попытался сострить, а Паскаль не поняла. Он лишь шутя ее отчитал, для смеха раздув ситуацию, а она дурно истолковала его тон и намерения. Она решила, что он возмущен, а он лишь пытался ее взбодрить, подтрунивая и в шутку придираясь к ее словам. В этом случае все не так уж невероятно и дико.

Однако раз сама Паскаль не распознала розыгрыша в ответе Витгенштейна, нельзя исключить, что тот и впрямь не шутил. Она его знала лично и знала, чего от него ожидать; знала она и как он влияет на ее чувства. Ее верное или ошибочное восприятие его реплики не могло быть совсем оторвано от ее восприятия самого Витгенштейна. Можно предположить, что, даже если намерения Витгенштейна представлены в ее рассказе не вполне верно, то, по крайней мере, он правдив относительно ее понимания самого Витгенштейна, иначе для нее самой этот рассказ не имел бы смысла. В рамках настоящего исследования я приму на веру рассказ Паскаль, то есть поверю, что реакция Витгенштейна на ее образное выражение была именно так нелепа, как она выглядит у Паскаль.

Итак, что же в реплике Паскаль претит тому Витгенштейну, которого она изобразила в своих мемуарах? Допустим, он прав фактически, ведь Паскаль на самом деле не знает, что чувствуют сбитые машиной собаки. Но и в этом случае, говоря, что «чувствует себя, как собака, сбитая машиной», она никоим образом не лжет. Она бы лгала, если бы, произнося эту фразу, сама-то знала, что ей хорошо; ибо, сколь бы мало ни знала Паскаль о собачьей жизни, ясно, что для нее не секрет тот факт, что сбитая машиной собака чувствует себя плохо. Тем самым если бы она сама себя чувствовала хорошо, то её заявление было бы ложью. Витгенштейн, по словам Паскаль, обвиняет ее не во лжи, но в искажении другого типа. Она описывает свои чувства как «ощущения сбитой машиной собаки», не будучи знакома с самими этими ощущениями. Впрочем, для нее этот оборот ― далеко не бессмыслица: вряд ли Паскаль намеренно несет чепуху. В ее словах содержится понятная коннотация, которую она явно осознает. Более того, она кое-что знает и о свойствах таких ощущений: это по меньшей мере нежелательные, неприятные, гадкие ощущения. Проблема в том, что ее высказывание подразумевает нечто большее, чем просто неприятные ощущения. Описание Паскаль слишком специфично, чрезмерно конкретно. Ведь она чувствует себя не просто плохо: по ее словам, ее ощущения относятся к особому типу ощущений, а именно к таким ощущениям, какие испытывает собака, которую переехал автомобиль. Для Витгенштейна же, судя по его реакции в передаче Паскаль, все это просто вранье.

Предположим, что Витгенштейн действительно счел сообщение Паскаль брехней. Что же его на это натолкнуло? Дело, как мне кажется, в том, что, на его взгляд, слова Паскаль (прибегнем пока к приблизительной формулировке) оторваны от заботы об истине. Ее высказывание не имеет прямого отношения к описанию действительности. Она и сама не настаивает, что сколько-нибудь отчетливо знает, что чувствует раздавленная собака. Таким образом, ее описание своих ощущений ― просто выдумка. Либо она все это выдумала на ходу, либо, слышав от кого-то, повторяет совершенно бездумно, не заботясь о том, как дело обстоит в действительности.

Именно в этой бездумности Витгенштейн и упрекает Паскаль. Он возмущен тем, что Паскаль нисколько не заботит, верно ли ее утверждение. А ведь очень вероятно, что это была лишь неловкая попытка выразиться поярче, показаться бодрой и веселой. В таком случае реакция Витгенштейна (в передаче Паскаль) абсурдна в своей нетерпимости. Как бы то ни было, ясно, что это за реакция. Он реагирует так, полагая, что Паскаль говорит о своих ощущениях бездумно, без сознательного внимания к фактам. Она не строит свое высказывание, «не щадя трудов», ей дела нет до того, насколько ее слова соответствуют действительности. Очевидно, что Витгенштейна раздражает не ошибка Паскаль в описании своих чувств. И дело даже не в допущенной ею небрежности. Она не просто по недосмотру позволила ошибке вкрасться в свою речь, на миг ослабив внимание, направленное на верную передачу своих ощущений. Ее небрежность и даже халатность проявились, по мнению Витгенштейна, скорее в том, что Паскаль описывает некоторое положение дел, нарушая условия, которые обязан соблюсти всякий, принимаясь за точное воспроизведение действительности. Ее вина не в том, что ей не удалось реальное описание, а в том, что она к этому и не стремилась.

Витгенштейну это важно. Он ― оправданно или нет ― воспринял ее слова всерьез, как заявление, цель которого ― информативное описание ее чувств. С его точки зрения, Паскаль, действуя в рамках жанра, для которого существенно различие между истиной и ложью, совершенно не интересуется истинностью или ложностью своего высказывания. Именно в этом смысле оно безразлично к истине: ее не заботит истинность того, что она сказала. Поэтому нельзя считать, что она лжет: ведь она и не полагает, что знает правду, а следовательно, не делает заведомо ложного заявления. Ее слова не зиждутся ни на убеждении об их истинности, ни на убеждении об их ложности (последнее привело бы ко лжи). Вот эта оторванность от заботы об истине, это безразличие к действительному положению дел и составляют, на мой взгляд, существо брехни.

Теперь рассмотрим (выборочно) некоторые статьи из «Оксфордского словаря английского языка», относящиеся к понятию брехня (bullshit). В словаре выражение bull session[9] толкуется как «неформальная беседа или обсуждение, особенно в кругу мужчин» (трёп). Это определение явно неверно. Во-первых, авторы словаря, очевидно, считают, что слово bull («туфта, лажа», а также «бык»[10]) указывает тут прежде всего на пол участников. Даже если бы было верно, что участники трёпа (bull session) ― чаще всего мужчины, то утверждение, что это не что иное, как просто «неформальная беседа в кругу мужчин», было бы так же неточно, как утверждение, что hen session[11] («посиделки») ― это просто «неформальная беседа в кругу женщин». Действительно, в том, что называется hen session, видимо, участвуют именно женщины. При этом само выражение hen session указывает на нечто большее, а именно на особый тип неформальной беседы в кругу женщин, происходящей во время посиделок.

Что же до мужской болтовни, которую описывает выражение bull session, то здесь, по-моему, можно выделить следующее свойство: сколь бы напряженна и выразительна она ни была, в ней всё некоторым образом «не взаправду», есть элемент баловства. Характерные темы трёпа затрагивают глубоко личные и эмоционально нагруженные сферы жизни, как, например, религия, политика или секс. Люди, в общем, неохотно откровенничают на эти темы, пока чувствуют опасность быть понятыми слишком всерьез. Во время трёпа чаще всего происходит следующее: участники как бы «примеряют» различные идеи и взгляды, испытывая их на себе и на других, ощущая то, что чувствует высказывающий их человек, и оценивая реакции собеседников. При этом от говорящего никто не ждет искренности, ведь ясно, что его слова необязательно отражают его мысли или чувства. Главное ― атмосфера откровенности, где не ограничивают себя в прямоте высказываний, экспериментируя с темой разговора. Всем дозволена некоторая безответственность, и поощряется разговор начистоту без опаски, что тебя поймают на слове.

Каждый участник «трёпа» опирается на общее соглашение, что по его высказываниям не станут судить о его истинных взглядах и что он совершенно не отвечает за безоговорочную правдивость своих слов. Цель такой беседы не в том, чтобы сообщить о своих убеждениях. Соответственно отменяются и обычные предпосылки о связи между тем, что человек говорит, и тем, что он думает на самом деле. В отличие от брехни, при трёпе никто не настаивает на такой связи. Брехне его уподобляет определенная свобода от заботы об истине. На это сходство брехни и трёпа указывает также выражение shoot the bull (трепаться, трындеть, нести чушь), относящееся к тому же виду беседы, что и понятие «трёп» (bull session). Глагол shoot (стрелять) здесь вполне может быть облагороженным вариантом глагола shit (испражняться), да и само выражение bull session представляет собой, вероятно, смягчение bullshit session.

Схожий мотив просматривается в британском английском, где, согласно Оксфордскому словарю, слово bull имеет значение «ненужные, бесполезные рутинные действия или церемонии; излишняя дисциплина или показуха; (бюрократическая) волокита». Приводятся следующие примеры такого словоупотребления:

«Отряд... страшно раздражала волокита (bull), царившая на базе» (Глид И. Восстать и покорить, 1942)[12]; «Они нам скомандуют “на караул”, мы промаршируем, равняясь направо, и прочая показуха (bull)» (Барон А. Род человеческий, 1953)[13]; «Тяжкий труд и рутина (bull) в жизни парламентария» (Economist, 1958)[14].

Здесь слово bull (туфта[15]), очевидно, относится к бессмысленным действиям, имеющим мало общего с целями, ради которых эти действия предприняты и которыми оправдываются. Показуха и канцелярская рутина, как принято считать, не способствуют достижению «истинных» целей военных или правительственных чиновников. Тем не менее эти процедуры насаждаются органами и лицами, активно демонстрирующими добросовестность своих усилий в деле достижения этих целей. Следовательно, «бесполезные рутинные действия или церемонии», составляющие «показуху» (bull), оторваны от побуждений, оправдывающих деятельность, в которую они вторгаются. Точно так же трёп (bull session) оторван от устоявшихся убеждений говорящих, а брехня (bullshit) оторвана от заботы об истине.

Кроме того, слово bull (туфта) более широко употребляется в разговорном языке как менее сильный синоним bullshit (брехня). В этом значении Оксфордский словарь определяет его следующим образом: «малозначительные[16], неискренние или лживые устные или письменные высказывания; бессмыслица». Представляется, однако, что малозначительность и отсутствие смысла вовсе не являются отличительной чертой определяемого понятия, так что слова «бессмыслица» и «малозначительные», сами по себе туманные, здесь, по-видимому, неуместны. Характеристика «неискренние или лживые» ближе к сути дела, но нуждается в уточнении[17]. В словарной статье дается еще два толкования туфты (bull):

1914 год ― Dialect Notes («Диалектологические записки») IV. 162: «разговор не по делу; пустозвонство (сотрясение воздуха)»;

1932 год ― Литературное приложение к [газете] «Таймс», 8 декабря 933/3: «жаргонизм, обозначающий смесь блефа, бравады, пустозвонства (сотрясения воздуха), а также то, что в свое время в армии называлось “дурить солдат”».

Формулировка «не по делу» уместна, только излишне обща и туманна. Она может относиться к обычным отступлениям и невинным вкраплениям «не в тему», которые отнюдь не всегда можно назвать туфтой. Более того, утверждение, что туфта ― разговор не по делу, ничего не сообщает о том, что за «дело» имеется в виду. Фигурирующее в обоих определениях «пустозвонство (сотрясение воздуха)»[18] привносит значительно больше ясности.

Называя чью-то речь «сотрясением воздуха», мы имеем в виду, что все исходящее из уст говорящего ― не более чем ветер. Его речь пуста и бессодержательна. В его устах язык изменяет своей цели, то есть не несет никакой информации, кроме того, что имел место выдох. В этом смысле «сотрясение воздуха» схоже с экскрементами, что, кстати, делает его близким эквивалентом брехни (bullshit). При «сотрясении воздуха» речь так же лишена информативного контента, как экскременты ― всех питательных элементов. Экскременты можно считать «трупом» пищи, остающимся после использования всех жизненно важных ее составляющих. Экскременты ― образ смерти, который мы сами производим, что, между прочим, совершенно неизбежно в процессе нашей жизнедеятельности. Возможно, поэтому экскременты и вызывают такое отвращение: ведь они вынуждают нас лицезреть смерть. В любом случае, сами по себе они так же мало служат целям поддержания жизни, как «сотрясение воздуха» ― целям коммуникации.

Теперь обратимся к следующим строкам из «Песни LXXIV» («Canto LXXIV») Эзры Паунда, которые Оксфордский словарь цитирует в статье bullshit, глагол (брехать, пудрить мозги):

Чо в библии-то, а, Снэг ?
Чо там за книги в библии ?
Назови-ка их, мне-mo не бреши[19]


Это требование предъявить факты. Тот, к кому оно обращено, очевидно, заявлял, что знает Библию или что озабочен ею. Говорящий подозревает, что это пустая болтовня, и требует подкрепить заявление фактами. Он не принимает лишь заверения в знании, а желает непременно в нем лично удостовериться. Иными словами, он объявляет о блефе. Связь между брехней и блефом подтверждается явным образом в словарной статье (bullshit, брехать), где цитируется Паунд:

«Глагол, пер. и непер., говорить ерунду (кому),
... т.е. добиваться чего-л. таким образом»[20].

И верно, брехня, похоже, предполагает своего рода блеф. Она однозначно ближе к блефу, чем ложь. Но что можно из этого заключить о природе брехни? В чем же здесь важное для нас различие между блефом и ложью?

И ложь, и блеф суть способы искажения, то есть обмана. Определяющим элементом лжи (вранья) является ее ложность, неистинность: лжецом называют прежде всего того, кто вслух говорит неправду. Но блеф тоже, как правило, имеет целью сообщение ложной информации. В отличие от обычного вранья, блеф скорее связан не с ложностью, а с притворством. В этом кроется его сходство с брехней (лажей, туфтой), чья суть ― не ложность, а подделка, фальшь, «липа». Для понимания упомянутого различия необходимо осознавать, что подделка или «липа» вовсе не обязательно в чем бы то ни было уступают оригиналу (кроме собственно подлинности). То, что вещь не подлинна, не означает, что в ней есть еще и другие изъяны. В конце концов, она может быть точной копией. Фальшивка плоха не тем, какова она сама по себе, а тем, как она была создана. Это подводит нас к схожей ― принципиальной и неотъемлемой ― характеристике сущности брехни: несмотря на то что она порождена безотносительно к правде, она необязательно ложна. Да, брехун извращает факты, но это не значит, что в итоге они не соответствуют действительности.

В романе Эрика Амблера «Грязная история» (Dirty Story) персонаж по имени Артур Симпсон вспоминает совет, данный ему в детстве отцом:

«Мне было только семь лет, когда убили отца, но я до сих пор очень хорошо помню его и кое-что из того, что он мне говорил... Одним из первых его поучений было: никогда не лги, если можешь просто навешать лапши на уши и добиться своего»[21][22].

В этом высказывании подразумевается не только существенное различие между ложью и брехней («лапша на уши»), но и предпочтительность последней. Конечно, Симпсон-отец не считал, что брехня нравственно выше лжи. Он также вряд ли полагал, что ложь менее действенна, чем брехня, в достижении целей, ради которых их употребляют. Возможно, он думал, что брехня легче сходит с рук. Или же, может быть, его мысль заключалась в том, что, хотя в обоих случаях человека одинаково легко уличить, последствия для брехуна будут в целом не так опасны, как для лжеца. И в самом деле, люди более терпимы к брехне, чем ко лжи ― наверное, потому, что мы менее склонны воспринимать брехню как личный вызов. Мы можем пытаться от нее отгородиться, но если мы отвернемся от нее, то скорее с раздраженным пожатием плеч, чем с чувством, что нас оскорбили, и возмущением, которые часто вызывает ложь. Ответить на вопрос, почему к брехне мы склонны относиться мягче, чем ко лжи, я оставляю самому читателю.

Не стоит, однако, сравнивать ложь с конкретными случаями брехни. Симпсон-отец в качестве альтернативы лжи выбирает «лапшу на уши». Здесь речь не просто об одноразовом применении брехни, а о целом алгоритме «брехливости» ради достижения цели, глядя по обстоятельствам. Этим, по-видимому, и обусловлено его предпочтение. Когда человек лжет, он действует сосредоточенно. Цель лганья ― замещение конкретной неправдой своего места в системе взглядов, чтобы не допустить проникновения туда правды. Это требует от лжеца определенного мастерства, состоящего в умении подчиниться объективным ограничениям, налагаемым тем, что он считает правдой. Он весьма озабочен соотношением правды и неправды. Он должен предполагать знание истины, дабы быть в состоянии солгать. Таким образом, чтобы успешно извратить истину, он должен руководствоваться ею самой.

С другой стороны, человек, прибегающий к брехне и «вешающий лапшу на уши» для достижения цели, куда свободнее лжеца. Его взгляд, не задерживаясь на частностях, носит скорее панорамный характер. Брехун не ограничивает себя внедрением конкретной неправды в конкретную точку, а значит, и не скован истинами, окружающими это место или пронизывающими его. Он готов, коли надо, подделать и весь контекст. Такая свобода, какую позволяет себе брехун (но не лжец), конечно, не обязательно означает, что его задача легче. Но брехун творит свою брехню существенно менее аналитичными и глубокомысленными методами, чем лжец свою ложь. В брехне больший размах и независимость, в ней есть полет импровизации, большая красочность и игра воображения. Это не столько мастерство, сколько искусство. Отсюда широко распространенное понятие «артист (брехни)» (bullshit artist)[23]. Мне кажется, что рекомендация, данная Артуру Симпсону, выражает тягу его отца к этому типу креативности, вне зависимости от его выгод или эффективности в сравнении с более жесткой и строгой «дисциплиной» лжи.

Брехня не искажает ни уверенности брехуна в описываемой действительности, ни самой действительности. Это ― удел лжи, которая лжива по определению. А брехня не обязательно ложна; ее отличие от лжи заключается в цели искажения. Брехун не обязан обманывать (или пытаться обмануть) относительно фактов или своих представлений о фактах. Его цель ― обмануть насчет своих действий и намерений. Это и есть единственное непременное качество брехуна.

В этом и состоит принципиальное различие между брехуном и лжецом. И тот и другой делают вид, будто их цель ― сказать правду. Успех их предприятия зависит от того, удается ли им нас обмануть. Лжец скрывает от нас намерение увести в сторону от верного восприятия реальности: мы не должны знать о его намерении убедить нас в том, что сам он считает ложным. Брехун же скрывает от нас другое ― свое безразличие к истине или лживости своих слов; его задача ― не дать нам узнать, насколько ему не важно ― сообщает он правду или скрывает ее. Из этого не следует, что речь брехуна сбивчива и бессвязна. Это лишь значит, что им движет мотив, никак не связанный с действительным положением дел.

Невозможно солгать, не думая, что знаешь правду. Брехать же можно и без такого убеждения. Лжец как-никак имеет дело с правдой, а значит, проявляет к ней некоторое уважение. Честный человек говорит только то, в чем убежден сам. Лжец соответственно говорит только то, что сам же считает ложным. Брехуну же совершенно все равно: он ни на чьей стороне. Ему безразличны и правда, и ложь. В отличие от честного человека или лжеца, брехун сверяется с фактами лишь там, где это необходимо, чтобы брехня сошла ему с рук. Неважно, верно ли его высказывания описывают реальность. Он их подбирает или выдумывает на ходу в зависимости от задачи.

В сочинении «О Лжи» Блаженный Августин различает восемь видов лжи, которую он классифицирует по заложенному в ней намерению или обоснованию, оправдывающему ее. В семь из этих восьми типов входит такая ложь, к которой прибегают, считая ее необходимым средством для достижения некой цели, отличной от прямого введения в заблуждение. Иными словами, лгун применяет ее не из любви к неправде. Так как к подобной лжи обращаются ради мнимой ее необходимости для некой цели (а не просто ради обмана), Блаженный Августин полагает, что она неумышленна, ибо лгун не хотел просто солгать, а преследовал цель. Итак, это не настоящая ложь, и прибегающие к ней не являются в строгом смысле лжецами. Но лишь последняя, восьмая категория охватывает то, что он определяет как «ложь исключительно ради удовольствия солгать и обмануть, то есть настоящая ложь»[24]. Ложь этой категории не имеет иной цели кроме пропаганды лживости. Это ложь ради лжи, и к ней прибегают из чистой любви к обману:

«Имеется различие между лгущим и лжецом. Первый лжет невольно, второй любит лгать и наслаждается ложью... Он получает удовольствие от лжи, упиваясь неправдой как таковой»[25].

«Настоящая ложь» и «лжецы» Августина ― чрезвычайно редкое и необычное явление. Каждый время от времени лжет, но весьма немногочисленны люди, которым часто (или вообще когда-либо) приходилось бы лгать только ради любви к неправде или обману.

Для большинства людей ложность утверждения сама по себе является причиной от него воздержаться (пусть слабой и легко преодолимой причиной). Настоящего лжеца из трактата Блаженного Августина ложь, напротив, побуждает к ее утверждению. Для брехуна же она вовсе не причина быть за или против. Как лгущий, так и говорящий правду руководствуются своими представлениями о действительности ― в целях ложного или истинного описания мира. Соответственно ложь не так пагубно влияет на способность человека говорить правду, как брехня. Пустобрех говорит, не обращая внимания ни на что, кроме того, что выгодно и/или удобно сказать в данный момент. Поэтому пристрастие к брехне может вести к ослаблению и даже утрате привычки обращать внимание на реальное состояние вещей. Лгущий и говорящий правду играют как бы в одну игру, но за противостоящие стороны. Действия каждого из них отвечают фактам, как он их понимает, ― хотя понимание одного подчиняется авторитету истины, тогда как лжец движим отказом от ее авторитета и попранием ее требований. Брехун же на эти требования просто не обращает внимания. В отличие от лжеца, он не отвергает истины и не противостоит ей. Он ее просто игнорирует. Вот почему брехун ― еще больший враг истины, чем лжец.

Тот, кто хочет сообщить либо скрыть некие факты, основывается на том, что факты ― есть, и что они так или иначе определимы и узнаваемы. Его желание говорить правду или лгать подразумевает, что между верной и неверной передачей этих фактов есть разница, которая, по крайней мере, иногда заметна. А у того, кто разуверился в возможности отличить истинные утверждения от ложных, остается только два выхода.
Первый: оставить в принципе попытки говорить правду либо обманывать.
Второй: пытаться и далее утверждать нечто о действительности, какова она есть, одновременно признав, что все такие попытки ― не что иное, как та же брехня.

Итак, отчего вокруг столько брехни? Конечно, нельзя быть уверенным, что сегодня ее больше, чем в другие времена. В наши дни коммуникаций всех видов стало больше, чем когда-либо ранее, но возможно, что доля брехни и не выросла. Не основываясь на предположении о росте удельного веса брехни, ниже я приведу несколько соображений, помогающих понять, почему брехня столь широко распространена.

Брехать неизбежно, покуда обстоятельства вынуждают человека говорить о предмете, о котором он ничего не знает. Таким образом, брехню стимулирует та ситуация, когда обязанность или возможность высказаться на некоторую тему превосходит знания говорящего о фактах, существенных для этой темы. Это противоречие обычно для публичной жизни, участники которой часто вынуждены ― по личной склонности или под давлением окружения ― подробно обсуждать вещи, в которых они в той или иной степени невежественны. Ситуации такого рода возникают в результате широко распространенного предрассудка, что в демократическом обществе гражданский долг каждого ― иметь мнение если не обо всем вообще, то по крайней мере обо всем относящемся к делам его страны. Отсутствие сколько-то достоверной связи между личными мнениями человека и его пониманием реальности ведет к еще более серьезным последствиям, когда он уверен в своей способности как существа сознательного и морального оценивать события и обстоятельства в любой части света.

Современная повсеместность брехни имеет и более глубокие корни в скептицизме всех мастей, отрицающем возможность надежного доступа к объективной реальности, а значит, и отказ от понимания того, «каковы вещи на самом деле». Эти «антиреалистические» доктрины подрывают убеждение в ценности беспристрастных попыток узнать, что истинно и что ложно, лишая смысла даже само понятие «объективного исследования». Одной из реакций на утрату этой уверенности стал отказ от мировоззрения, основанного на идеале истинности, в пользу совершенно отличной системы взглядов, необходимой в погоне за альтернативным идеалом ― искренностью. Если раньше человек стремился представить некую точную картину мира, общего для всех, то теперь он старается лишь честно выразить самого себя. Убежденный в отсутствии у действительности какой-либо внутренней природы, отождествимой с истиной, он всецело отдался попыткам выражения собственной природы. Человек как будто решил: раз уж верность фактам лишена смысла, надо быть верным себе.

Впрочем, было бы нелепо вообразить, будто нам самим присуща определенность и что, следовательно, нас можно описать истинно или ложно, ― при том что мы же сами заклеймили ошибкой приписывание вообще чему бы то ни было свойства определенности. Мы ― существа, движимые сознанием. Наше существование ― лишь реакция на факты вне нас: мы не сможем познать себя, не познав их. Более того, ничто ни в теории, ни тем более на практике не подтвердило весьма странного утверждения, будто человеку «легче всего дается правда о самом себе». Вот именно «факты о себе» первыми легко рассыпаются под устремленным на них скептическим взглядом. Наша собственная природа ускользающа, бестелесна, она куда менее тверда и незыблема, чем природа всего остального. А коли так, искренность ― та же брехня.

[Примечания]Примечания
1
*В оригинале bullshit. Это многозначное слово может еще соответствовать русским «чушь», «туфта», «лажа», «треп», а также нецензурным «х**ня», «п**дёж» Мы решили не прибегать к нецензурным русским аналогам, так как они, на наш взгляд, не соответствуют стилистическому регистру английского bullshit. В английском языке это слово не считается чрезмерно грубым. Кроме того, оно бытует в языке уже около века, поэтому привычно для всех поколений читателей, в отличие, например, от русского «туфта». Мы остановились на слове брехня еще и потому, что в русском языке имеется однокоренной глагол (брехать) и имя деятеля (брехун), подходящие для перевода соответствующих английских слов (to bullshit, bullshitter). ― Здесь и далее звездочкой отмечены примечания переводчика.

2
Black M. The Prevalence of Humbug. Ithaca: Cornell University Press, 1985.

3
Там же. С. 143.

4
*Английское pretentious bullshit ― действительно часто употребляемое словосочетание. По-русски не удается подобрать точного аналога, но нечто близкое, наверное, можно выразить словами «претенциозное вранье» или «вранье с понтом».

5
Эти слова Витгенштейна цитируются Норманом Малькольмом в его введении к Воспоминаниям о Витгенштейне (Recollections of Wittgenstein /Ed. by R. Rhees. Oxford: Oxford University Press, 1984. P. XIII).

6
*Перевод Л. Хвостенко

7
*В оригинале «there was no bullshit». Выражение «no bullshit» лучше всего перевести как «без дураков» или «без обмана». Здесь слово bullshit относится не к словам, а скорее к действиям. По-русски сейчас сказали бы, что «людям не впаривали лажу, все было честно, без обмана», то есть не выдавали, например, плохой товар за хороший. В этом смысле наш перевод слова bullshit слоном «брехня» вряд ли годится. Дальнейшие рассуждения автора в большой степени строятся на наличии у слова bullshit еще и этого значения (т. е. «лажа», недобросовестное «втюхивание»).

8
Pascal F. Wittgenstein: A Personal Memoir // Rhees R. Recollections. P. 28-29.

9
*Ниже будем переводить bull session как «трёп».

10
*Значение «бык», как принято считать, этимологически не имеет отношения к обсуждаемому ― bull(shit) в значении «брехня, треп», а представляет собой омоним.

11
*Английское hen означает «курица».

12
*В оригинале «The Squadron felt very bolshie about all that bull that was flying around the station» (Gleed I. Arise to Conquer VI 51, 1942).

13
*В оригинале «Them turning out the guard lor us, us marching past eyes right, all that soil of bull» (Baron A Human Kind XXIV 178, 1953).

14
*В оригинале «the drudgery and “bull” in an MP’s life» (Economist 8 Feb 470/471,1958).

15
*Ниже слово bull будем условно переводить как «туфта».

16
*В оригинале trivial, что может также значить «банальные», «тривиальные», «пустые».

17
Заметим, что включение «неискренности» в качестве одного из определяющих свойств понятия bull («туфта»), видимо, подразумевает, что она не бывает неумышленной. Ведь трудно себе представить неумышленную, нечаянную неискренность.

18
*В оригинале hot air, букв «горячий воздух», сравните русское «ветрогон».

19
*В оригинале
Hey Snag wots in the bibl?
Wot are the books ov the bible?
Name 'em, don't bullshit me.

20
*В оригинале to bluff one's way through (something) by talking nonsense, то есть дойти до цели посредством блефа, «выблефовать свое».

21
*В оригинале when you can bullshit your way through, то есть дойти до цели посредством брехни, лажи, «выбрехать свое».

22
Ambler E. Dirty Story. I. III. 25, 1967. Цитируется по той же статье в Оксфордском словаре, где приводится отрывок из Паунда. Близость между брехней и блефом, как я полагаю, особенно выпукло проявляется в параллелизме идиом: «bullshit your way through» и «bluff your way through».

23
*К сожалению, здесь не удается подобрать содержательного русского аналога. Буквально bullshit artist означает «художник трепа, брехни».

24
«Lying», в книге Treatises on Various Subjects, Fathers of the Church / Ed. by R.J. Deferrari.Vol. 16. New York: Fathers of the Church, 1952. P. 109. Блаженный Августин утверждает, что такая ложь ― менее тяжкий грех, чем ложь одного из трех предложенных им видов, но более тяжкий, чем ложь остальных четырех видов.

25
Там же. Р. 79.


Отсюда:
http://coollib.com/b/266299/read

За наводку благодарю френда v_bosov